...и не держи, доставай-доставай 
Да, а закрома, на удивление, оказались не маленькими.
Еще больше удивляет, что сейчас, по прошествии времени, читаю, как не свое. И многое нравится гораздо больше, чем раньше.
И совсем удивительно, что видя отзывы и лайки, не испытываю ничего личного. Только радость от того, что наконец-то, у стихов появилась своя жизнь, они обрели свободу и могут кого-то порадовать. Я столько лет была, оказывается, тюремщиком 
а сейчас с удовольствием распахиваю двери темницы 
И столько предстоит работы! 
Любовь
Она едина – животворяща.
Она едина – живородяща.
Любому богу единородна,
В грехе и в благости - первородна.
Ее стараньями мир творится,
Преобразуется и плодится.
Ее потоками дух возносит.
Одна она – ничего не просит.
Май 1997.
Я ль не хотела - ты не настоял?
Ты ль не хотел, а я не настояла?
Так встреча наша и не состоялась,
А разговор на двух словах застрял.
А мог бы быть. Нам было, что сказать.
Таким, как мы, дарует встречи вечность.
Мы пропустили наш с тобою вечер
И предпочли узла не развязать.
Мне жаль Луны, светившей понапрасну,
Цветов, без толку ливших аромат,
И музыкальный в баре автомат,
Зря песней надрывавшийся прекрасной.
И ветра жаль. Старался он, как мог,
Нежней и мягче прикоснуться к коже,
И даже жаль случайного прохожего,
Свернувшего от нас куда-то вбок.
Все так стремились нас объединить,
Дома из скромности гасили окна.
Но умудрились мы с тобой не дрогнуть,
И нас с тобой связующую нить
Не видели, и видеть не желали.
Пустым молчанием свиданье поросло.
И из тогда невысказанных слов
Теперь стихи получатся, едва ли.
А все ж, пишу. Рукою водит грусть.
Нас одинаковость, возможно, испугала.
И как нам ночь тогда ни помогала,
Она не состоялась. Ну и пусть.
Пусть, только грусть осадком упадет,
Лицо твое когда-то время смоет.
Но кажется, что жизнь все так подстроит,
Что наша встреча, все ж, произойдет.
Янв.1998
Не случайно, что мы знакомы,
Хоть встретились только раз.
Я знаю, что мы ведомы
Тем, что сильнее нас.
Будет опять случайность –
Базар, суета и гам.
Всю свою аморальность
Брошу к твоим ногам.
Брошу ее, как перчатку,
Примешь ли вызов мой
На рыночной грязной площадке,
У ларька с охлажденной водой?
Я готова тебя отвергнуть!
Я готова тебя принять!
Придется меня отведать
Или меня прогнать…
Не сладко ни то, ни другое,
Мне тебя даже жаль,
Уж больно что-то тугое
Кто-то меж нами связал.
Мы будто в едином братстве,
Но забыли тайный пароль,
И неслыханно святотатствуем,
Исполняя чужие роли.
Таимся и маскируемся,
Прячась случайных глаз,
Но знак узнаванья красуется
Прямо на лбу у нас.
И ни-ку-да не денешься!
При встрече – лоб оголю,
И останусь единственной денежкой
При расплате за слово люблю.
Февр.1998
Между нами тайна. Знаю – бред.
Мы с тобой едва знакомы. Все же,
Будто свято исполняемый обет,
Разделяю я с тобою ложе.
Я не знаю, кто сие предрёк.
С ощущеньем неизбежности обряда
Я сдираю с плеч ненужный шёлк,
Не стыдясь пронзительного взгляда.
По нему иду, как по ножу,
Лезвие впивается в подошву.
На закланье тело приношу,
Чтобы душу вытащить из прошлого.
Будто там, за сумраком веков,
Я уже была с тобою рядом.
И теперь не нужно лишних слов
Из любовного бессмысленного ряда.
Да и о любви ли нынче речь?
Дань отдавши прошлым воплощеньям,
Я сегодняшним падением на меч
Принимаю наказанье и прощенье.
Пусть не помню, где и почему,
И в каком обличье мы встречались,
Но случайной страсти почерпнув,
Ею мы сегодня обвенчались.
Янв.1998
Я падаю в одни и те же ямы,
И запинаюсь все о те же пни,
И с непонятною настойчивостью рьяной
Я в те же попадаю западни.
Я знаю наизусть столбы и стенки.
Но те же шишки светятся на лбу,
И в тех же ссадинах расчирканы коленки,
И синяки не сходят на горбу.
Ну, не дурак ли? – скажете с насмешкой.
А я-то знаю точно – не дурак!
И с горько-саркастической усмешкой
Ко лбу привычным жестом жму пятак.
Ну, что я, в самом деле недотепа?
Никак не научусь в обход ходить?
И сколько мне необходимо трепок,
Чтоб перестать башку о стенки бить?
Но странно, что паденья не пугают,
И боль ушибов не вселяет страх.
А шишки с ссадинами я не принимаю
Ни за ошибки, ни, тем более, за крах.
Я, просто, знаю, что хожу кругами
По лабиринту собственных причуд,
И смутно про себя подозреваю,
Что выйти не особенно хочу.
Похоже, это мой особый способ,
По Фрейду я, пожалуй, мазохист.
Есть тот, кто пропивает жизнь без просыпу,
И вечно в черной саже трубочист,
Кому-то сладок аромат навоза –
Он с удовольствием копается в говне.
А я предпочитаю чистый воздух,
Зато ходить в царапинах – по мне!
Без них, как без одежды, некомфортно.
Вот и стремлюсь одеться в синяки.
Разбитые коленки, как ботфорты,
Ног исцарапанных украсят сапоги.
17.04.98
Как странно, как странно, как странно…
Будто замкнуто кем-то пространство.
И стихи так нескладно пространны.
И дым сигареты бесстрастный.
И капают капли сока.
И лает собака соседа.
И я в переплете окон
Пойманной рыбкой в сетке.
Хватаю жабрами воздух,
А тело в предсмертной корче.
Но надеюсь, что, все- таки, в воду
Выбросит меня кормчий.
Зачем я ему? Малютка!
Одна чешуя да кости.
Лишь моя душа абсолютна,
Но она в этой рыбке - гостья.
И сетью ее не поймаешь,
И окном ее не закроешь,
И забором не огородишь,
И за замком не посадишь.
Безвременна и бессмертна,
Пакуйте ее, как хотите.
Я вам прощаю. Посмертно.
И вы тоже меня простите!
Ноябрь 1997
