393 ответов в этой теме

[НАСТЮША]

Дина, спасибо за вчерашнюю встречу!

[Аленушка]

Да, спасибо, Дина! Очень приятно было увидеть тебя и всех, особенно тех, с кем давно не виделись.

[Дина]

Слушаю старые песни. С Пахоменко начала и тут же ощутила в себе "непопадание". Я выросла на этих песнях, они звучат во мне. Иногда я их напеваю себе под нос. Но, оказывается, я их напеваю в более быстром темпе. Удивляюсь. Как Алиса в кроличью нору, падаю в детство. Совершенно там, в обычных днях, где эти песни звучали утром по радио, когда бабушка опять ставила передо мной то любимую мною молочную рисовую кашу, то ненавистный творог со сметаной, - творог я люблю, но без сметаны, а она не хочет и слышать. Песни звучат, - я скачала и поставила в iTunes на непрерывное воспроизведение. И это звучание помогает ощутить, что дни эти в моей памяти раскрываются в ускоренном темпе, хотя мне кажется, что в реальном, как все и было. Такое несовпадение. Запахи, звуки, слова, ощущения... - там, в памяти, если чуть напрячь внимание, все непрерывно, - до иллюзии физического присутствия, - я и есть та девочка, в том времени. Теряя слышанье звучащей здесь из мака музыки. Потом музыка прорывается туда отсюда - и несовпадение темпов режет слух, вырывает из памяти. Чем раньше в детство, тем меньше разница скоростей. Когда, где, почему я стала разгоняться? Может, с самого рождения не совпала с течением этого времени? Дальше в детство, - Чирчик. Я совсем маленькая, наверное, года два - два с половиной. У меня ветрянка, поэтому я "гуляю" в деревянной беседке во дворе и около нее. Другим детям нельзя ко мне, а мне к ним. Мы переговариваемся, но много ли разговоров у таких маленьких? Хочется соприкосновения, ощущения "рядом" и "вместе". Я выхожу из беседки и обхожу ее кругом. Из под нее, приподнятой над горячей от солнца землей, камушками обжигающей босые ноги, торчит трава, живущая под беседкой в тени. Я собираю лепешечки мальвы, какие-то семена, листики, - и ем. Зверек, непонятно каким чутьем ищущий переболеть поскорей. Именно, переболеть, а не перестать болеть, - вот, что удивительно в желании зверька. Потом опять сажусь в беседке и трогаю зеленые от зеленки волдырики, ожидая, что с ними начнет что-то быть быстрей. Солнце высоко, в тени беседки почти темно от яркости солнца. Скоро меня позовет мама, - кушать. Потом она будет читать мне книжку в прохладе квартиры с задернутыми шторами. Потом спать, а потом опять гулять, - в беседке. И опять искать травки. И так каждый день, пока белая доктор не скажет, что можно играть со всеми. Доктор так и помнится, - белым человеком в белом кабинете, в поликлинике, наверное. И путь к поликлинике и обратно, за руку с мамой по бульвару с большими деревьями. В сандалиях. Босиком только во дворе. В Чирчике темп почти совпадает со звучащей сейчас музыкой. Лишь чуть быстрей. Почти неуловимо. Там мне просто нравится более быстрая музыка, - бодрые песни, звучащие утром из коробочки радио. От них радостно. Может, это там развилка? Быстро это радость, движение, медленно это... скучно? неподвижность? Это я так, для себя, чтоб не забыть.

[Дина]

А ночью в канале смеха наткнулась на ... бревно, иначе не скажешь. Тоже из раннего детства - бросаться со всей дури защищать-прикрывать того, кто в какой-то ситуации слабей. Именно "со всей дури". Программа. Мозг отключается на фиг, врежу этими выпадами самой себе. И наверняка, "защищенному" тоже не польза вовсе. Потому что, защита от проживания. Т.е., я знаю про эту свою штуку. Но я ее причислила к "материнскому инстинкту" и спокойно мимо ходила. А тут споткнулась об это бревно и влепилась... как фейсом в землю. Ух!

[Антонина]

Дальше в детство, - Чирчик.
Я собираю лепешечки мальвы, какие-то семена, листики, - и ем.
Это я так, для себя, чтоб не забыть.

Дина, привет! Ох эти лепёшечки мальвы, листики , я тоже их ела. И вкусные ж ...
А хочешь я передам привет , твоему городу из детства. У меня подруга в Чирчике живёт...

[Дина]

Дина, привет! Ох эти лепёшечки мальвы, листики , я тоже их ела. И вкусные ж ...
А хочешь я передам привет , твоему городу из детства. У меня подруга в Чирчике живёт...

Ох, Тоня! Это подарок! Я так люблю Среднюю Азию! Ташкент тоже люблю. И горячую самсу у Алайского базара.
Пожалуйста, передай мою любовь городу моего детства! Ты словно ниточку протянула!

[Антонина]

Пожалуйста, передай мою любовь городу моего детства!

Вот только звонила подруге , передала ! )))

[Дина]

Вот только звонила подруге , передала ! )))

Спасибо!!!!

[Забава Путятишна]

Дина!
Спасибо за теплый прием! Была очень рада познакомиться, а также встретиться со старыми и новыми друзьями.

[Дина]

Вам всем спасибо за прекрасную встречу! Всем!

[Дина]

У меня тут открытие Луны случилось, т.е., очевидного. Где-то была, вроде, ветка про такое, но не нашла. Потому сюда напишу. Про курение. Я сейчас очень старательно внимаю всем своим ощущениям. И когда ведусь на привычки, все равно, - слушаю ощущения, стараюсь понять, а что все это для меня. Я очень четко отследила, что такое курение, когда мне просто приятны вкус дыма и сам процесс, когда я в него включена и прусь, - это очень редкая штука. Большей частью это совсем другое. Я не курю готовые сигареты. И табак себе покупаю натуральный, без ароматизаторов, добавок, смягчителей и увлажнителей. Просто чистый резанный табачный лист сорта Вирджиния. И забиваю сигареты в покупных пустых гильзах. Т.е., аутентичный табак использую. Так вот, я его курю, глуша эмоциональные всплески! Но ведь табак позаимствовали у индейцев. А индейцы вовсе не пыхтели, как современные курильщики, нон-стопом. Они, как раз, разжигали трубки, когда нужно было рассудить, принять разумное решение, договориться… - все это непременно без эмоций! Т.е., табак – активная штука именно для успокоения эмоционального фона в случаях, когда эмоции были совсем некстати! Эй! Со-братья и со-сестры курильщики! Мы снижаем накал переживаемых эмоций! Т.е., заглушаем их! А они потом выыылезут! Непременно вылезут проблемами, болячками и прочими штуками.

[Дина]

Нашла! НАШЛА!!!!!!!!!!

Я тянусь к сигарете, когда ощущаю неуверенность!!!!!
Вот она, моя железобетонная уверенность в себе!!!!! Я нашла!!!!

[Дина]

А перед вебинаром я так хорошо вышла в поток через мертвую воду! И тело как-то выстроилось. Живое-живое. И во время общения на платформе я слушала, а одновременно делала эскиз новой вещицы. Общение, состояние нашего такого сидения в одном пространстве, как в большой гостиной, настраивало на рисование. Само просилось. И сразу после веба начала делать... И так хорошо ощущалась неоднородность тюльпанового дерева, - то мягкие, как масло, слои, то твердые, как кость. И так инструмент в руку... врастает, - продолжение пальцев. И запах дерева ощущается гораздо ярче, - всякая древесина пахнет по-своему, но сегодня запах был очень яркий, как никогда. И хочется уже домой, потому что с собой я взяла только деревяшки, а перед внутренним взором висит штучка из серебра и хочет воплощения.... Спасибо, друзья, за вечер!

[Дина]

Владушка про гордыню написала

Я про свою гордыню вспомнила.
И вспомнила свое детство.
В конце нашей улицы был еще проулочек, а там тупичок. И там дом стоял уже на довольно крутом склоне оврага, на спуске к речке. Вот туда я ходила за молоком. Там жила тетя Настя, женщина, державшая и дом, довольно большой, и все хозяйство с курами, цесарками, свиньями и коровой. От той коровы мы молоко и брали.
Меня всегда тянуло к людям, которые что-то умеют делать. Т.е., производят что-то материальное. Наверное, от того, что дед был мастером на все руки.
К тете Насте я приходила, если получалось, раньше дойки. Как можно раньше. И просилась помочь в чем-нибудь. От нее я узнала, как запаривать зерно для кур, делать баланду для свиней. Она мне давала резиновые сапоги кого-то из своих отсутствующих то ли детей, то ли внуков, и я помогала ей чистить коровник, - я вилами в окошечко грязную солому скидывала, а она туда же лопатой все, что на вилы не бралось. Она же мне ставила руки на дойку. Мне все интересно было, и я, конечо же, стала папе рассказывать. А он так с ненатуральной улыбкой, очень громко, чтоб все в квартире слышали, сказал: "Ну, что же, Лапа, по крайней мере, если ничему хорошему не выучишься, станешь дояркой!" Сейчас, слыша в своей памяти его голос, я понимаю, что он был как-то смущен такими моими интересами.
Но в следующий раз я тете Насте про это рассказала. Вот тогда я от нее это слово впервые и услышала. "Гордыня у отца твоего", - сказала она. Я спросила, что такое гордыня. Я не помню, что она мне объяснила. Но то, что дальше сказала, я запомнила и оно мне как-то легло в правильное место в душе. Она сказала, что есть еще гордость, хорошая гордость. "Гордись не местом, на котором стоишь, а делом, которое делаешь Гордись тем, что умеешь делать, тем, что уже сделала хорошего, полезного, нужного. Гордись тем, что сумела из своих умений еще кому-то передать. Гордись не местом, на котором стоят твои родители, деды, прадеды, а тем хорошим, что они тебе передали, а ты смогла взять".
Это я коротко, конспектом передаю сейчас. Разговор был не короткий, женщина она была простая и говорила вовсе не лозунгами, как я сейчас законспектировала. И еще она сказала, что когда я вырасту, гордыня и во мне прорастет, раз у родителей есть. Проросла, да. В мои шестнадцать-семнадцать расцвела пышным цветом.
В моем роду гордыни до фига! И в папе моем, и бабушке. Да и в маме, как бы та ни прятала ее. И во мне ее ведрами выносить. Только, спасибо сердечное всегда говорю в душе тете Насте и другим простым, без высших образований, мудрым людям, у которых я под руками в детстве вертелась, подсматривая умения, - вот эта гордость плодами своих умений плохо соседствует с гордыней во мне. Не создаю ничего, - гордыня голову поднимает. А если хоть покрывало лоскутное шью, или фиговину какую-то ваяю из деревяшечки, - сразу она голову прячет, не видать ее, не слыхать. И как-то похудела она с годами.
Можно это и бегством назвать, - то, что ощутив, как ее уши показались, я сразу за рукоделие какое-нибудь хватаюсь. Наверное, с ней как-то иначе работать следовало. А я просто голодом морю, получается. Да и гордость далека от непривязанности, наверное. Но пока у меня такие с гордыней взаимоотношения. И мне интересно осваивать новые умения. Т.е., это не просто "для того, чтобы уметь", - мне делать интересно.
Киру, вроде, она не передалась. По крайней мере, в таких масштабах. Хотя, ему лучше знать.
Это просто вспомнилось, всплыло, и захотелось поделиться. Может, кому-то что-то подскажет. А может, мне что-то кто-то подскажет.

[Дина]

Горе Олега подняло пласт памяти. Киру было то ли три с половиной, то ли четыре с половиной. Теплое время года, а значит, с половиной. И он слег с кишечной формой гриппа. Рвота, понос, рвота, понос… Он не мог даже воды капельку выпить, - сразу рвотные спазмы и эта капелька назад, с желчью. Я не доверяла нашей медицине, но тут вызвала врача из детской. Кирка, ставший тенью себя, бледный и невесомый, истаявший за два-три дня. Пришла врачиха, деловито осмотрела, послушала, заявила, что нужно в больницу отправлять. Я почувствовала что-то. Каменность. В ней. Сказала, что нет, в больницу он не поедет. Она даже спорить не стала. Просто равнодушно сказала: "Ну, как хотите. В общем, все равно, умрет". При нем. И ушла, подсунув мне что-то подписать. Я тогда внутри себя в пропасть рухнула. Кирку тогда погладила, велела глазки закрыть и поспать. Я касалась его щечки, а он смотрел на меня и я ощущала что-то: уверенность, что я что-то сделаю, что мы вместе, что-то еще... А потом он послушно закрыл глаза, а я отошла от него и тугим клубком скрутилась на полу. И выла, орала внутри себя от горя, не позволяя вовне и звуку прорваться, чтоб не услышал, не испугался. Я там, внутри, переживала реальность, иную реальность, - нет его, совсем нет, и игрушки неживые уже, и все другое, совсем, навсегда… Я сейчас, вспоминая, переживая то в памяти, понимаю, что это танец Дурака спонтанно случился. И потом наступила спокойная ясность. Я просто встала, взяла записную книжку и пошла к телефону. И поставила на уши всю Москву. Это было время "сухого закона". А я знала, что нужен кагор. Дед меня в моем детстве из какой-то кишечной заразы кагором вытащил, и сейчас нужен кагор. Через несколько часов у меня была бутылка, на дне которой болталось с полстакана вина. Кто-то из друзей в каком-то храме выпросил церковное вино для причастия. Я не помню, как это время прожилось и сколько его было. Я не боялась больше. Это я знаю. Но Кир уже даже шептать не мог. И даже чуть пошевелиться. Совсем. Он был безвольной тряпочкой. Я налила сразу вино в столовую ложку, приподняла голову своего тряпочного ребенка и влила ему эту ложку в рот. И просто сидела с ним. И может через час, может и меньше, чуть изменился цвет лица, - живое появилось. И он тихо-тихо, одним дыханием, прошептал: " я кушать хочу". Я бросилась на кухню быстренько вскипятить кусочек курицы, - сделать легкий бульон. Торопила эту курицу закипеть, а слезы градом катились. Я поняла, что все, что Кирка остается со мной. До этого я не плакала. Все внутри было, а вовне ничего. Весь тот незаконный кагор я, пока он выздоравливал, ему спаивала, уже просто добавляя его в воду, которую он пил. Он потом долго еще любил воду, чуть подкрашенную красным вином. Кто-то мне потом говорил, что Бог помог, - вот и кагор церковный. Боги мои помогли, конечно же, Мир помог. Только, я точно знаю, что никакой помощи я бы не смогла принять, если бы не та скрутка, не то настоящее переживание уже случившейся в иной, внутренней, реальности потери. И если бы не сам Кир, - он же званый ребенок, не просто так. Мы много жизней связаны. Он сумел тогда, на грани, позвать за эту жизнь, поднять во мне память, что нужно делать. Напомнить, потому что памятью Духа знал. Так мои Учителя мне объяснили и я им верю. Потому что, откуда еще взялась так скрутка, то переживание реальной, уже случившей не случившейся смерти? Кир. К нашему последнему разговору. Может, оттуда, с этой твоей болезни, родилась твоя опора на внешнее, на меня? Ты-ребенок интерпретировал сделанное вместе как сделанное мной.

[Kolechka]

Мне хочется сказать спасибо... Спасибо, Динушка.

[vlada]

Владушка про гордыню написала.

Я про свою гордыню вспомнила...

Это просто вспомнилось, всплыло, и захотелось поделиться. Может, кому-то что-то подскажет. А может, мне что-то кто-то подскажет.

Гордыня, Дин, как я ее вижу в себе - это универсальный способ защитить себя от мира. Я - отдельно, а все - тоже отдельно. Я прекрасная, уникальная, я самая лучшая, а когда не самая, все сделаю, чтобы самая. А за ней - просто страх, животный страх боли. Если я выше всех, как все могут меня обидеть? Самый лучший способ закрыться, отмахнуться. Не подпустить дальше безопасного расстояния.
У женщин нашего рода, у бабушки, мамы - непростые судьбы, и, возможно, поэтому, чтобы выстоять, чтобы не впустить в себя боль и ужас, гордыня цветет в нас и колосится.
И я очень боюсь входить в эту воду. Мне страшно, честно. Ведь это сколько боли пропустить через свое тело придется. Ведь это весь род тянуть на себе! Мне страшно. Но это неизбежно. Потому как я буквально силой открываю себя боли, миру. Приятие требует от меня усилий. И не получится по-другому плыть сквозь жизнь, как мне хотелось бы. Так что...

[Дина]

Спасибо, Владушка! Ты сейчас мне очень важное подсказала. "Я не боюсь боли, потому что я сильней ее, я умею ее убивать". Вот, что у меня есть. Спасибо.

[Милка]

Дин, а ты меняешся, и я меняюсь Раньше не могла тебя читать. теперь все не так. Спасибо.

[Faanya]

Боюсь боли. Дозирую боль, дозирую радость. Я как разведчик, готова была отказаться от близких людей, лишь бы не было больно, не стать уязвимой, сама-то я справлюсь. Вот такое у меня было. И сейчас еще остается. Медленно, медленно, медленно, но приближаюсь к открытому сердцу. И сложно это, открывать, открывать, открывать. Да вы с ума сошли! Это же пульсирующее сердце, нельзя его без защиты. А зачем оно с защитой-то а? Нежное, трепетное и любящее... В какую-то в эту сторону у меня откликнулось, спасибо Дина.